Неточные совпадения
В каком-то стаде у
Овец,
Чтоб Волки не могли их более тревожить,
Положено число Собак умножить.
Что́ ж? Развелось их столько наконец,
Что
Овцы от Волков, то правда, уцелели,
Но и Собакам надо ж
есть;
Сперва с Овечек сняли шерсть,
А там, по жеребью, с них шкурки полетели,
А там осталося всего
Овец пять-шесть,
И тех Собаки съели.
Пустой ваш труд: на волка только слава,
А
ест овец-то — Савва.
— Эх, ты! Не знаешь ничего. Да все мошенники натурально пишут — уж это ты мне поверь! Вот, например, — продолжал он, указывая на Алексеева, — сидит честная душа,
овца овцой, а напишет ли он натурально? — Никогда. А родственник его, даром что свинья и бестия, тот напишет. И ты не напишешь натурально! Стало
быть, староста твой уж потому бестия, что ловко и натурально написал. Видишь ведь, как прибрал слово к слову: «Водворить на место жительства».
Пощупал я
овцу:
Овца была уж мертвая…
Таковым урядникам производилася также приличная и соразмерная их состоянию одежда. Обувь для зимы, то
есть лапти, делали они сами; онучи получали от господина своего; а летом ходили босы. Следственно, у таковых узников не
было ни коровы, ни лошади, ни
овцы, ни барана. Дозволение держать их господин у них не отымал, но способы к тому. Кто
был позажиточнее, кто
был умереннее в пище, тот держал несколько птиц, которых господин иногда бирал себе, платя за них цену по своей воле.
Увидев Алексея Александровича с его петербургски-свежим лицом и строго самоуверенною фигурой, в круглой шляпе, с немного-выдающеюся спиной, он поверил в него и испытал неприятное чувство, подобное тому, какое испытал бы человек, мучимый жаждою и добравшийся до источника и находящий в этом источнике собаку,
овцу или свинью, которая и
выпила и взмутила воду.
— Нам необходимы интеллигентные и осведомленные в ходе революционной мысли, — мысли, заметьте! — информаторы, необходимы не столько для борьбы против врагов порядка, сколько из желания
быть справедливыми, избегать ошибок, безошибочно отделять
овец от козлищ. В студенческом движении страдает немало юношей случайно…
Однажды, придя к учителю, он
был остановлен вдовой домохозяина, — повар умер от воспаления легких. Сидя на крыльце, женщина веткой акации отгоняла мух от круглого, масляно блестевшего лица своего. Ей
было уже лет под сорок; грузная, с бюстом кормилицы, она встала пред Климом, прикрыв дверь широкой спиной своей, и, улыбаясь глазами
овцы, сказала...
Наконец объяснилось, что Мотыгин вздумал «поиграть» с портсмутской леди, продающей рыбу. Это все равно что поиграть с волчицей в лесу: она отвечала градом кулачных ударов, из которых один попал в глаз. Но и матрос в своем роде тоже не
овца: оттого эта волчья ласка
была для Мотыгина не больше, как сарказм какой-нибудь барыни на неуместную любезность франта. Но Фаддеев утешается этим еще до сих пор, хотя синее пятно на глазу Мотыгина уже пожелтело.
В старину
был пастух; звали его Магнис. Пропала у Магниса
овца. Он пошел в горы искать. Пришел на одно место, где одни голые камни. Он пошел по этим камням и чувствует, что сапоги на нем прилипают к этим камням. Он потрогал рукой — камни сухие и к рунам не липнут. Пошел опять — опять сапоги прилипают. Он сел, разулся, взял сапог в руки и стал трогать им камни.
— И
будете вы платить мне дани многие, — продолжал князь, — у кого
овца ярку принесет,
овцу на меня отпиши, а ярку себе оставь; у кого грош случится, тот разломи его начетверо: одну часть мне отдай, другую мне же, третью опять мне, а четвертую себе оставь. Когда же пойду на войну — и вы идите! А до прочего вам ни до чего дела нет!
Овец и баранов нигде столько не
было.
Был муж в земле Уц, правдивый и благочестивый, и
было у него столько-то богатства, столько-то верблюдов, столько
овец и ослов, и дети его веселились, и любил он их очень, и молил за них Бога: может, согрешили они, веселясь.
12. Как вам кажется? Если бы у кого
было сто
овец, и одна из них заблудилась; то не оставит ли он девяносто девять в горах и не пойдет ли искать заблудившуюся?
Все собаки в деревне знают и любят ее; у ней
есть любимые коровы и
овцы.
«Что он такое? — думал Райский, тоже зевая, — витает, как птица или бездомная, бесприютная собака без хозяина, то
есть без цели! Праздный ли это, затерявшийся повеса, заблудшая
овца, или…»
Целые армии пехоты разгонялись, как стада
овец, несколькими сотнями всадников; до той поры, когда явились на континент английские пехотинцы из гордых, самостоятельных мелких землевладельцев, у которых не
было этой боязни, которые привыкли никому не уступать без боя; как только пришли во Францию эти люди, у которых не
было предубеждения, что они должны бежать перед конницею, — конница, даже далеко превосходившая их числом,
была разбиваема ими при каждой встрече; знаешь, знаменитые поражения французских конных армий малочисленными английскими пехотинцами и при Кресси, и при Пуатье, и при Азенкуре.
Человечество
есть поистине единый Адам, и ветхий, и новый, и первозданный, и возрожденный во Христе, и слова Господа Иисуса о том, что Он сам присутствует и в алчущих, и в жаждущих, и в заключенных, и во всем страждущем человечестве [См. Притчу об
овцах и козлах (Мф. 25:31–46).], надо принимать в их полном значении.
После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних
овец, и хлеба у нас часто не
было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: «Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?» И так она долго плакала и причитала.
Буссе пишет, что айно, увидев в первый раз в жизни свиней, испугались; да и Миддендорф говорит, что когда на Амуре в первый раз
были разведены
овцы, то волки не трогали их.
— И
будет каяться! — закричал Рогожин, —
будешь стыдиться, Ганька, что такую…
овцу (он не мог приискать другого слова) оскорбил! Князь, душа ты моя, брось их; плюнь им, поедем! Узнаешь, как любит Рогожин!
« — Вы сказали: „Веди!“ — и я повел! — крикнул Данко, становясь против них грудью. — Во мне
есть мужество вести, вот потому я повел вас! А вы? Что сделали вы в помощь себе? Вы только шли и не умели сохранить силы на путь более долгий! Вы только шли, шли, как стадо
овец!
У Варвары Петровны
было большое хозяйство — скотный двор, тонкорунные
овцы, огромный птичник, обширные, прекрасно возделанные огороды, а за садом возле рощи вековых густолиственных лип большая пасека.
Ему нужен учитель — такой учитель, чтобы всем превосходил его: и умом, и знанием, и кротостью, и любовью, и притом
был бы святой жизни, радовался бы радостям учеников, горевал бы о горе их, болел бы сердцем обо всякой их беде, готов бы
был положить душу за последнюю
овцу стада,
был бы немощен с немощными, не помышлял бы о стяжаниях, а напротив, сам бы делился своим добром, как делились им отцы первенствующей церкви…
Тогда
будет на небесах великая радость, Отец Небесный ведь не столько радуется о девяноста девяти
овцах, мирно пасущихся на спасительной его пажити, как об одной заблудившей и к нему возвратившейся.
В ней он изложил, что и у Авраама
были рабы, и у Исаака, и у Иакова, и у Иова
было рабов даже больше, нежели
овец.
Гнездо окончательно устроилось, сад разросся и
был преисполнен всякою сластью, коровы давали молока не в пример прочим, даже четыре
овцы, которых бабушка завела в угоду внучке, ягнились два раза в год и приносили не по одному, а по два ягненка зараз.
— Другое желаю еще предложить вам, отцы, матери, — сказала Манефа. — Великие беды угрожают нашему обстоянию. Грех ради наших презельная буря хощет погубить жительство наше и всех нас распу́дить, яко
овец, пастыря неимущих. Получила я письма от благодетелей из Питера, извещают: начальство-де хочет все наши скиты разорить… И тому делу не миновать. И
быть разорению вскоре, в нынешнем же году.
Ему известно
было, что Варламов имеет несколько десятков тысяч десятин земли, около сотни тысяч
овец и очень много денег; об его образе жизни и занятиях Егорушке
было известно только то, что он всегда «кружился в этих местах» и что его всегда ищут.
О, какова ненависть таких людей! Нет ей пределов. В прежние времена расправа с врачами в подобных случаях
была короткая. «Врач некий, немчин Антон, — рассказывают русские летописи, — врачева князя Каракуча, да умори его смертным зелием за посмех. Князь же великий Iоанн III выдал его сыну Каракучеву, он же мучив его, хоте на окуп дати. Князь же великий не повеле, но повеле его убити; они сведше его на Москву-реку под мост зимою, и зарезали ножом, яко
овцу».
Кишечный канал человека длиннее его тела в шесть раз; что же
было бы хорошего, если бы он, как у
овцы,
был длиннее тела в двадцать восемь раз, чтоб у человека, как у жвачных, вместо одного желудка,
было четыре?
Если б я
был поэт, да еще хороший поэт, я бы непременно описал вам, каков
был в этот вечер воздух и как хорошо
было в такое время сидеть на лавочке под высоким частоколом бахаревского сада, глядя на зеркальную поверхность тихой реки и запоздалых
овец, с блеянием перебегавших по опустевшему мосту.
Верстовой столб представляется великаном и совсем как будто идет, как будто вот-вот нагонит; надбрежная ракита смотрит горою, и запоздалая
овца, торопливо перебегающая по разошедшимся половицам моста, так хорошо и так звонко стучит своими копытками, что никак не хочется верить, будто
есть люди, равнодушные к красотам природы, люди, способные то же самое чувствовать, сидя вечером на каменном порожке инвалидного дома, что чувствуешь только, припоминая эти милые, теплые ночи, когда и сонная река, покрывающаяся туманной дымкой, <и> колеблющаяся возле ваших ног луговая травка, и коростель, дерущий свое горло на противоположном косогоре, говорят вам: «Мы все одно, мы все природа,
будем тихи теперь, теперь такая пора тихая».
Круциферский заметил, что вопрос о приданом совершенно чужд для него. Негров
был доволен собою и думал про себя: «Вот настоящая
овца, а еще ученый!»
Я уверена, что Вы не отвергнете его, тем более, что наше стадо с каждым днем уменьшается, и привлечь хотя еще одну новую
овцу будет заслугою перед нашим орденом.
— А что в Писании сказано?"Пасите
овцы ваша" — вот что сказано! Ты говоришь:"Не извольте беспокоиться", а кто в ответе
будет?
— Бог ее ведает, откуда она проявилась такая, только не из нашего места
была, а дальняя, откуда-то вишь из-за Москвы. В своем месте, как сказывают, спервоначалу просто овчаркой
была,
овец, значит, пасла; а опосля, как граф ее купил, так туман на него напустила и в такую силу попала, что и не приведи Господи.
Я так понимаю, что господа теперь для нас все равно, что родители: что хорошо мы сделали, им долженствует похвалить нас, худо — наказать; вот этого-то мы, пожалуй, с нашим барином и не сумеем сделать, а промеж тем вы за всех нас отвечать богу
будете, как пастырь — за
овец своих: ежели какая
овца отшатнется в сторону, ее плетью по боку надо хорошенько…
Всяк глаголяй, кроме повеленных, аще и достоверен
будет, аще и постит и девствует, аще и знамения творит, аще и пророчествует — волк тебе да мнится во овчей коже,
овцам пагубу содевающ…»
Д. Н. Мамина-Сибиряка.)] раскинуто
было на этом круглом мысу, где домишки высыпали, точно стадо
овец.
Мужики
были на работе, и бабы окружили Таисью в темноте, как испуганные
овцы.
Было у них два хлева, где стояли Терешкина лошадь и корова Пестренка, под навесом красовалась новая телега, под другим жили
овцы, а в огороде
была устроена особая загородка для свиней.
Вообще все хозяйство как следует
быть: своя шерсть от
овец и овчины (это уж Лукерья завела
овец), свое молоко и свое мясо к празднику.
— Так-с, без этого нельзя-с. Вот и я тоже туда еду; бородушек этих, знаете, всех к рукам приберем! Руки у меня, как изволите видеть, цепкие, а и в писании сказано:
овцы без пастыря — толку не
будет. А я вам истинно доложу, что тем эти бороды мне любезны, что с ними можно просто, без церемоний… Позвал он тебя, например, на обед: ну, надоела борода — и вон ступай.
Вам с непривычки-то кажется, что я сам пойду
овец считать, ан у меня на это такие ходоки в уездах
есть — вот и считают!
— То
есть… ваше благородие желаете знать, каков я таков человек
есть? — сказал он, спотыкаясь на каждом слове, — что ж, для нас объясниться дело не мудреное… не прынц же я, потому как и одеяния для того приличного не имею, а лучше сказать, просто-напросто, я исключенный из духовного звания причетник, сиречь
овца заблудшая… вот я каков человек
есть!
— В одной книжке прочитала я слова — бессмысленная жизнь. Это я очень поняла, сразу! Знаю я такую жизнь — мысли
есть, а не связаны и бродят, как
овцы без пастуха, — нечем, некому их собрать… Это и
есть — бессмысленная жизнь. Бежала бы я от нее да и не оглянулась, — такая тоска, когда что-нибудь понимаешь!
— Хорошо говорите, — тянет сердце за вашей речью. Думаешь — господи! хоть бы в щелку посмотреть на таких людей и на жизнь. Что живешь?
Овца! Я вот грамотная, читаю книжки, думаю много, иной раз и ночь не спишь, от мыслей. А что толку? Не
буду думать — зря исчезну, и
буду — тоже зря.
«Аще, — подумал он, — целому стаду, идущу одесную, единая
овца идет ошую, пастырь ту
овцу изъемлет из стада и закланию предает!» Так подумал Иоанн и решил в сердце своем участь Серебряного. Казнь ему
была назначена на следующий день; но он велел снять с него цепи и послал ему вина и пищи от своего стола. Между тем, чтобы разогнать впечатления, возбужденные в нем внутреннею борьбою, впечатления непривычные, от которых ему
было неловко, он вздумал проехаться в чистом поле и приказал большую птичью охоту.
Эта охота очень добычлива; на иной небольшой островок набежит зайцев множество, и они, взбуженные [То
есть вспутанные, поднятые с места, отсюда взбудный след] охотниками, бегают как угорелые взад и вперед, подобно испуганному, рассеянному стаду
овец; некоторые от страха бросаются в воду и переплывают иногда немалое пространство.